Естественный язык в человеческой деятельности (продолжение)
Характеристика языка как знаковой системы, элементы которой связаны отношениями с различными сторонами действительности, полезна и при рассмотрении процессов его использования. Язык является знаковой системой социального уровня. Выбор знаков, правил их комбинирования и соотнесения с явлениями объективного и субъективного планов закреплен «общественным соглашением», которое разделяют все владеющие данным языком. Тем самым язык задает нормы интерпретации и употребления знаков. А в реальных процессах использования языка на основе этих общих норм строятся и анализируются конкретные знаковые конструкции, описывающие конкретные ситуации.
Таким образом, процесс использования языка – речевая деятельность (РД) – может быть охарактеризован как актуализация и конкретизация существующих в языке в потенциальной форме синтаксических отношений и отношений знаков с внеязыковыми объектами: выбор нужной формы слова при синтезе, установление актуального сигматического отношения с реальным объектом – денотатом и т.п. Результатом РД при синтезе является сообщение, несущее определенную информацию и о самом языке (по правилам которого оно построено), и о ситуации, в которой оно было синтезировано, и об авторе.
В структурном плане сообщение представляет собой наделенную структурой линейную последовательность знаков. Каждый знак характеризуется его позицией в цепочке и актуальными синтаксическими отношениями с другими знаками. «Нечленимые» в языке знаки – материальные оболочки «элементарных» языковых единиц (морфем, неизменяемых слов, фразеологизмов) – «воспроизводятся» в речевом произведении в готовом виде. Структурно сложные знаки строятся из составляющих по правилам языка.
Общение, или коммуникативная деятельность, предполагает наличие не менее двух носителей языка – автора сообщения и субъекта, которому это сообщение адресовано, – реципиента (в случае диалога они естественным образом поочередно «меняются местами»), а также наличие некоторой совместной деятельности, которую общение должно регулировать.
Определенное сходство в структурном и функциональном плане с естественными языками имеют и представители класса искусственных языков.
Хотя проблема соотношения естественных и искусственных языков представляется на первый взгляд (и является на самом деле) тривиальной, при ее рассмотрении часто допускаются ошибки. Одна из наиболее распространенных – абсолютизация временных и несущественных различий (существенные при этом как правило упускаются из виду), учет особенностей искусственных языков, существующих в данный момент, и неоправданный перенос выявляемых при этом различий на весь класс искусственных языков вообще. Очевидно, что в этом случае и сама проблема подменяется другой.
Единственное непреходящее отличие естественного языка от всех прочих – которые и следует называть искусственными – связано с историей его возникновения. Естественный язык – продукт, естественно-исторически возникший из объективных общественных потребностей (в первую очередь из потребности в общении, регулирующем совместную и дифференцированную деятельность) на ранних этапах общественного развития, когда человеческое познание было практически нерефлексивным и никакое активное сознательное регулирование процесса создания языка было невозможно.
Объективность существования ЕЯ объясняет, почему многие языковые реликты, исключения и нерегулярности «живут» в языке до сих пор, а попытки избавиться от них, модернизировать, улучшить язык часто заканчиваются неудачей. Для того, чтобы некоторые новшества попали в язык, «закрепились» в нем, их должно усвоить большинство носителей языка (и при спонтанном развитии языка новшества, возникшие в речи, попадают в язык лишь в этом случае). Это и есть объективация
Примечательно, что хотя существенные отклонения от общих языковых правил и норм недопустимы, индивидуальные модели ЕЯ (индивидуальные языковые модели – ИЯМ), усвоенные его носителями и определяющие особенности речи последних, могут иметь некоторое своеобразие. Они описывают своего рода «подмножество-расширение» эталонного языка, не содержащее неизвестных конкретному носителю языка знаков и правил и включающее ряд конструкций и форм, не входящих в общелитературный язык (заведомо неграмматичных) или используемых в рамках узких социальных групп (формы просторечные и разговорные, жаргонизмы, профессионализмы). Несмотря на формальную недопустимость или ограничения на употребление подобных форм, они (эти формы) не только встречаются в повседневной речи (соответствующие запреты либо вообще не входят в ИЯМ носителя языка, либо случайно или намеренно им игнорируются), но и понимаются людьми.
Понятие ИЯМ подчеркивает факт субъективного преломления естественного языка как знаковой системы социального уровня в ходе его усвоения и использования. Формирование ИЯМ – сложный и длительный процесс, включенный в процесс развития человеческой психики и детерминируемый как внешними (социальная среда), так и внутренними (индивидуальные психофизиологические особенности) факторами. Примечательно, что с уменьшением социальной группы (производственный коллектив, семья) своеобразие используемого в ней подмножества-расширения ЕЯ возрастает. И это естественно: усвоить отклонения от языка-эталона должно в этом случае небольшое число лиц.
Характерной, но не обязательно отличительной чертой любого естественного языка является его универсальность. Возникнув как средство регуляции самых разнообразных видов человеческой деятельности (протекающей в различных контекстах, предполагающей использование различных средств, направленной на различные объекты), ЕЯ может быть использован для выражения качественно различных видов содержания, для описания реальной действительности и процессов психической деятельности с разной степенью строгости, полноты, эксплицитности.
Автор сообщения, например, может описать некоторую ситуацию в весьма общих чертах и, не потеряв при этом объективно существенные (но не сочтенные им таковыми) детали, возложить задачу выявления этих деталей и дальнейшей конкретизации совместной деятельности на реципиента.
И хотя в ходе последующих языковых взаимодействий могут потребоваться новые языковые средства (необходимые для выражения новых видов информации), соответствующее расширение ЕЯ, представляющего собой открытую систему, всегда возможно. При этом способность ЕЯ служить метаязыком для себя позволяет описать такое расширение средствами самого языка.
Поскольку ЕЯ является средством объективации психической деятельности человека (построения моделей отражаемого) и средством передачи информации об отражаемом, сигматические, семантические и прагматические аспекты знаков чрезвычайно существенны в процессах использования языка. Важную роль играют и синтаксические отношения, существующие в потенциальной форме в языке или в ИЯМ и актуализируемые в РД. Возможность передачи информации с необходимостью предполагает структурированность языковых выражений, репрезентующих эту информацию, а многие тонкие оттенки содержания передаются исключительно синтаксическими средствами (например, порядком слов).
Синтаксическое значение существует в языке как система ассоциированных с данным сообщением эталонных парадигматических, синтагматических и иерархических связей с другими знаками языка – аналог «значимости» в смысле одного из лингвистов-классиков  Ф. де Соссюра. Являясь соотносительной характеристикой знаков языка, оно определяет выбор некоторого знака как средства выражения других видов значения. Сигматическое значение – класс реальных объектов («денотатов», или «обозначаемых»), в соответствие которым может быть поставлено сообщение, в то время как  семантическое значение отсылает к классу эталонных психических моделей денотатов (к «десигнатам», «означаемым», или «концептам»). Прагматическое значение представляет собой класс нормативно соотнесенных с сообщением действий потенциальных реципиентов или же класс действий и целей потенциального автора сообщения, побуждающих его к речевой деятельности.
Полное  значение сообщения является комплексом четырех указанных видов  значения.   Возможны и «вырожденные» случаи. Так, например, сигматическое значение некоторых знаков может быть пустым (всегда – кентавр, в определенном временном интервале – Великий инквизитор); пустая морфа не изображается никаким знаком (хотя, например, в словоформе слов отсутствие флексии передает грамматическое значение родительный падеж, множественное число); служебные морфемы обладают лишь грамматическим и крайне абстрактным семантическим (грамматический род, число) значением.
Отметим, что для ЕЯ характерно отсутствие взаимнооднозначного соответствия между знаками и связанными с ними обозначемыми, означаемыми и действиями. Знак или сообщение называется омонимичным, если связанные с ним в языке или в речевом произведении классы обозначаемых, означаемых или деятельных актов содержат более одного элемента. Частным случаем омонимии является полисемия – наличие у слова нескольких обозначаемых (означаемых): оросительный канал ↔ канал ствола орудия ↔ канал  связи  с ЭВМ ↔ дипломатические каналы. Возможна и грамматическая омонимия: второй параграф ↔ о  второй  главе ↔  для  второй  главы,  цинковые белила ↔ белила  потолок,  прием  посла  =  посол  принял <кого-то>   ↔ <кто-то>  принял посла.
В письменной речи (если не проставлены ударения) неразличимы формы: профессора ↔ профессора, колет ↔ колет, это все твои вещи? ↔ это все твои вещи?, а в устной (омофония) – конструкции и скота ↔ из кота. Определенный интерес представляют сходные по строению, но имеющие несовпадающие значения слова (паронимы): языковый ↔ языковой, представить ↔ предоставить (языковая колбаса ↔ языковой знак, представить справку ↔ предоставить возможность).
Если же различные знаки имеют «общее значение» и могут, в частности, заменять друг друга в сообщении (общее в синтаксическом значении, «значимости»), то их обычно называют синонимами. «Абсолютная» синонимия в ЕЯ встречается редко: языкознание = лингвистика = языыковедение; флексии -ее и -ей с грамматическим значением сравнительная степень прилагательного, находящиеся в отношении свободного чередования: весел-ее = весел-ей.
Как правило, возможность замены знака другим, то есть употребления синонима, ограничена нетождественностью «общего значения», контекстными условиями. Так, например, морфологические синонимы – флексии с «общим значением» мужской род, множественное число, именительный падеж: -ы, -и, -е, -а, -я – употребляются с существительными различных типов склонения (лингвист-ы, филолог-и, южан-е, профессор-а, кра-я). К контекстным условиям относятся также лексическая сочетаемость и стилистическая окраска. Например, замена хочу на желаю во фразе Я не хочу его видеть допустима, а во фразе Кроме нас хотят  переселиться  в  колхоз  еще  несколько  семей – нет. 
Описывая одну и ту же ситуацию, одно обозначаемое с помощью различных синонимичных конструкций (синонимичными, естественно, могут быть и предложения, тексты), носитель языка имеет возможность переструктурировать не только сообщение, но и репрезентуемую им модель ситуации, выделять то одни, то другие компоненты и аспекты.
Согласно данному выше определению значение сообщения является комплексом эталонных для некоторого ЕЯ внутриязыковых связей знаков и ассоциированных со знаками внеязыковых объектов. А поскольку при усвоении естественного языка конкретным человеком, при формировании ИЯМ язык претерпевает субъективное преломление, отклонения от эталона имеют место и в сфере значений – субъективное сужение или расширение значения. Возможно, что отдельные виды значения при этом не меняются или меняются в разной степени. Своеобразием может отличаться и значение, ассоциированное со знаком в той или иной социальной группе (научные термины, профессионализмы, диалекты языка, жаргонизмы).
Учет субъективной и социальной соотнесенности значения (как следствие преломления языка в ИЯМ или в модели языка, общей для членов социальной группы) – необходимая предпосылка эффективного использования ЕЯ для общения между людьми, между людьми и искусственными информационными системами.
В конкретных процессах РД происходит дальнейшая модификация значения – с сообщением связываются лишь отдельные компоненты преломленного в ИЯМ значения. Подобная актуализация предполагает выбор уместных в текущем контексте аспектов семантического и прагматического (учет конкретной цели автора сообщения, особенностей собеседника) значений; установление, если это возможно, связи с обозначаемым; выбор (раскрытие) синтаксических средств выражения значения.
Соотнесенная с сообщением в реальном процессе речевой деятельности подсистема значения (виртуально ассоциированного с данным сообщением в ИЯМ носителя языка) может быть названа смыслом сообщения.

Понимание выражений естественного языка
С привлечением понятий значения и смысла сообщения можно конкретизировать описание информационного аспекта общения, регулирующего совместную и дифференцированную деятельность. Автор очередного сообщения строит его таким образом и с использованием таких (представленных в его ИЯМ) языковых средств, чтобы смысл сообщения максимально точно отображал важнейшие в текущей контекстной ситуации аспекты деятельности, преследуемые им цели. Задача же реципиента – выявить этот смысл, то есть установить те стороны значения (допустимого с позиций его ИЯМ), которые наиболее существенны в текущей ситуации с его точки зрения и которые, как он предполагает, имел в виду автор сообщения.
Подобный процесс раскрытия смысла и назван пониманием сообщения.
Понимание сообщения можно трактовать как вид интеллектуальной деятельности, обладающий всеми атрибутами ее и, естественно, всеми атрибутами психического отражения: информационностью (выявляется информация об актуальных связях знаков) и субъективностью (учитывается информация, существенная с позиций реципиента). Процесс понимания может быть прерывистым: выдвижение подцелей, возврат на предыдущие этапы и коррекция. Кроме того, он может сопровождаться адаптацией как к языку в целом, так и к особенностям ИЯМ собеседника.
В силу того, что понимание языковых выражений – один из наиболее привычных для человека видов интеллектуальной деятельности, многие этапы понимания реализуются с помощью неосознаваемых человеком средств – вторичных автоматизмов, сформированных в ходе усвоения языка.
Однако хотя построение интерпретации сообщения часто осуществляется «автоматически», и не вызывает осознаваемых субъективных трудностей, смысл, соотнесенный с сообщением реципиентом – Ср, может отличаться от смысла, ассоциированного с тем же сообщением его автором – Са. Главные причины этого: несовпадение ИЯМ, используемых конкретными носителями языка; неадекватное отражение в них языка как социального феномена; многоплановость сущности, репрезентуемой языковым выражением (негомогенность значения, потенциальная неисчерпаемость этого значения).
После того как Са объективирован в построенном автором сообщении и сообщение передано реципиенту, последний рассматривает как единственно доступные реальности только это сообщение (линейную последовательность знаков языка) и текущий деятельный контекст. Он может воспринимать этот контекст иначе, чем автор сообщения (из-за иных представлений о членении ситуации и существенности отдельных компонентов ее) и сопоставить сообщению иную интерпретацию, отображающую те аспекты, которые восприняты им. Даже и в том случае, когда основные компоненты ситуации отображены реципиентом верно (относительно Са), многогранность свойств и характеристик реальных объектов может привести к расхождению смыслов, ассоциируемых с соответствующим сообщением.
Кроме того «ключевыми» в текущем коммуникативном акте могут быть различные виды значения сообщения. Одно и то же сообщение может быть синтезировано с разными целями: установить актуальные семантические и сигматические связи и выполнить действия над соответствующими объектами, запомнить смысл сообщения и др.
Замечательный пример, иллюстрирующий возможность неправильного относительно Са выделения ключевого вида значения описан Дж. Литлвудом. В печатном тексте одной из своих работ Литлвуд не обнаружил последней фразы – Таким образом, σ следует сделать сколь возможно малым. Однако вместо нее на пустом месте в конце статьи стояла миниатюрнейшая σ. Наборщик вместо того, чтобы воспроизвести данную фразу (что он и должен был сделать по роду своей профессии), выполнил потенциально предусматриваемые ее значением действия.
Примечательно, что своеобразие восприятия смысла часто определяется устойчивыми факторами, в первую очередь социальной ролью реципиента (поэтому ошибку наборщика следует признать экстраординарной). Так, лингвиста могут заинтересовать несущественные для прочих носителей языка проявления в речи языковых закономерностей.
В силу действия подобных осложняющих факторов понимание должно предполагать ориентацию на ИЯМ автора полученного сообщения, учет целей его обращения к реципиенту, а также адаптацию и обучение, направленные на сближение используемых собеседниками ИЯМ и повышение точности отражения в них языка. Основная предпосылка близости ИЯМ – активные коммуникативные взаимодействия, протекающие в общем деятельном контексте (так, в небольшой социальной группе ИЯМ достаточно близки, хотя они, как отмечалось, могут отражать язык с искажениями). А для сближения смыслов можно использовать перефразирование сообщений, упоминавшееся в связи с синонимией, и уточняющий диалог.
Разумеется, такой диалог будет возможен и плодотворен лишь в том случае, когда реципиент осознает, что он понял сообщение «как-то не так», что в сообщении не указаны важные с его точки зрения детали: Этого просто не вынести!   А что вам нужно вынести? – спросила Алиса (Л. Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»), что в его распоряжении вообще нет средств приписать сообщению какую-либо интерпретацию.
В тех же случаях, когда реципиент считает, что смысл сообщения раскрыт им правильно, возможно объективное несовпадение этого смысла с Са и/или с наиболее вероятной в языке интерпретацией сообщения – нормативно выделенной подсистемой значения ЯВ, которую можно назвать смыслом относительно языка (Ся). 
В языке критерии выделения Ся должны быть объективными, например синтаксическими. Так, наиболее вероятная (нормативная) в русском языке трактовка фразы Мать любит дочь определяется порядком слов: мать – субъект, дочь – объект. Можно считать, что значение данного выражения включает и другую, менее вероятную интерпретацию (которую следовало бы выразить фразой Дочь любит мать) и предположить, что эта интерпретация соответствует Са. Ср может в данном случае совпасть либо с Ся, либо с Са.
Таким образом, Са – «то, что хотел сказать автор сообщения», Ся – «то, что сказано», и Ср – «то, что понял реципиент», вообще говоря могут не совпадать. Если Ср совпадает с Са, реципиент понял сообщение правильно относительно автора, если же Ср совпадает с Ся – объективно правильно.  Субъективно правильное понимание имеет место в том случае, когда Ср релевантен текущей деятельности реципиента, когда реципиент сумел извлечь из полученного сообщения ценную для себя информацию.
Введенные критерии правильности независимы – понимание правильное в одном аспекте, может быть правильным и в других, а может и не быть таковым. Причем правильность трактуется как соотносительная характеристика процесса понимания. Понимание может быть правильным (или неправильным) лишь по отношению к некоторому «судие»: автору сообщения, языку, деятельности реципиента. В то же время при совпадении (близости) Са, Ся и Ср можно говорить и об абсолютно правильном понимании. Здесь, правда, возникает уже упоминавшаяся в связи с синонимией проблема описания «пространства смыслов» – причем, общего для собеседников (!) – и задания его «метрики». В пространстве смыслов, наряду с правильностью понимания, характеризующей корреляцию наиболее существенных аспектов значения, можно было бы рассматривать и полноту понимания – меру близости объемов смыслов.
Для того, чтобы добиться правильного понимания адресуемых ему сообщений, каждый из участников процесса общения должен располагать информацией об определяющей предмет общения проблемной среде, о языке (эта информация представлена в его ИЯМ), о собеседнике, в том числе и об используемой им ИЯМ, и о себе. Эта информация соответствует глобальному контексту общения.
Естественно, что при обработке очередного сообщения (отдельной фразы, абзаца и т.п.) важную роль играет и информация, почерпнутая из предшествующих сообщений (из локального контекста). Именно учет глобального и локального контекстов: предмета обсуждения, собственных целей и целей собеседника, языковых и внеязыковых связей между отдельными сообщениями – и помогает реципиенту приписать очередному сообщению наиболее уместную интерпретацию, то есть правильно понять его.
Установив, о чем идет речь в сообщении, как должна быть использована содержащаяся в нем информация, реципиент может относительно легко разрешать проблемы, возникающие при анализе чисто знаковых (синтаксических) отношений, определяющих структуру сообщения.
Иллюстрирует эти возможности способность человека:
1) выбирать «наиболее разумную» интерпретацию сообщения, отсеивая интерпретации неестественные (но формально допустимые): За безбилетный проезд и провоз одного  места багажа взимается штраф 1 рубль,  Сведения о войсках противника,  которые помогали нашим партизанам,  В  черных костюмах выступают наши фигуристы, которые отделаны красными и зелеными цветами;
2) понимать неграмматичные  (ошибочные)  конструкции:  Ошбика вслове  лектор,  В аудиторию вошли лектора [следует: лекторы], Предоставить [следует:  представить]  справку в бухгалтерию – и грамматически  неоформленные  квазифразы  типа:  ребен-  спа- комнат-  шир-  распах-  окн-;
3) определять по контексту достаточные с точки зрения текущего этапа общения аспекты значений и функциональные роли в тексте незнакомых слов и конструкций. Читатель «Алисы в Зазеркалье», например,  достаточно  ясно  представляет себе, что произошло с головой Бармаглота  (... Взы-взы – стрижает меч,  Ува!  Ува!  И голова  Барабардает  с  плеч!), хотя и не знает семантическое и сигматическое значения незнакомого глагола  барабардать.
Примечательно, что ориентация на «высшие» аспекты значения (сигматический, семантический и прагматический), то есть на внеязыковые связи знака характерна и для более частных видов речевой деятельности. Так, согласно данным психолингвистики  и при выборе слов из долговременной памяти человек ориентируется в первую очередь на их семантические значения и связи. Использование других критериев, звукового сходства, например, свидетельствует либо о невозможности обращения к семантическому уровню (незнание семантического значения слова), либо о нарушении психической деятельности (шизофрения).
В этой связи можно вспомнить знаменитую фразу Л.В.Щербы Глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокренка. Невозможность установить сигматические и семантические отношения квазислов этой фразы заставляет человека при ее анализе обратиться к чисто знаковым (синтаксическим) отношениям. Предполагая грамматическую корректность фразы, можно исследовать ее синтаксические свойства: порядок слов, словоизменение, словообразование (бокр ↔ бокр-енок). Определенные ассоциации могут возникнуть и при анализе знаковой (звуковой) структуры корневых морфем. Так, глокость может показаться кому-то очень нехорошим качеством, а глагол кудрячить может ассоциироваться либо с существительным кудри, либо с глаголами корчить или корячить, либо с названием встроенной функции CDR (рекомендуется произносить «кудр») языка Лисп.
Несомненно, «высшие» аспекты значения передаются с помощью знаковых (синтаксических) средств, а проникнуть на эти «высшие» уровни не удается, не начав анализа структуры сообщения. Однако можно предположить, что по мере раскрытия внеязыковых связей знаков – даже до завершения анализа синтаксической структуры сообщения в целом – происходит переход на уровень информационной модели описываемой ситуации. Причем выявляемая информация (семантическая, сигматическая, прагматическая) не только пополняет эту модель, но и управляет дальнейшим анализом текста.

Проблема речевых ошибок
		Использование естественного языка в качестве средства общения (речевая деятельность  человека) неизбежно сопровождается теми или иными нарушениями языковых правил. Такие  нарушения – вне зависимости от того, обусловлены они неполнотой знаний человека о языке или же явлениями подсознания или случайными сенсомоторными «сбоями» (описки, опечатки, оговорки) – мы будем называть речевыми ошибками.
		Обнаружить речевую ошибку не всегда просто. Действительно, для получателя сообщения (реципиента) внешним признаком речевой ошибки служит появление в тексте какой-либо незнакомой ему речевой единицы. Однако такая «подозреваемая» речевая единица может оказаться и правильной конструкцией или формой (например, термином), не знакомой реципиенту.
		С другой стороны, абсолютно правильная на первый взгляд единица может быть ошибкой, обнаружить которую удается лишь на «высших» этапах анализа. Так, в предложении: Пуск ракеты осуществляется нажатием краской кнопки – все слова известны, синтаксические связи правильны; опечатка обнаруживается только на семантическом/смысловом уровне.
		Если одним из участников общения является компьютерная система (система автоматической обработки текста – АОТ-система), положение становится еще более сложным. И лингвистические знания, и интеллектуальные способности (в том числе – в плане работы с языком) такого «собеседника» пока весьма скромны.
		Отметим еще одно обстоятельство. Как бы ни разнились характер использования и назначение АОТ-систем (системы машинного перевода, работающие в пакетном режиме; системы обеспечения диалога с машиной на естественном языке), оснащение их средствами обнаружения и исправления речевых ошибок повышает устойчивость и эффективность функционирования таких систем, облегчает (в случае диалоговых систем) процесс общения человека с ЭВМ.

Классификация речевых ошибок
		Первый критерий классификации речевых ошибок (в соответствии с которым ошибки подразделяются на мотивированные и случайные), связан с упоминавшимся понятием индивидуальной языковой модели. Субъективное преломление языка (как знаковой системы социального уровня) в процессе его усвоения приводит к тому, что в ИЯМ не попадают (или попадают в искаженном варианте) некоторые языковые единицы и правила языка.
		Поэтому в речи конкретных носителей языка начинают проявляться некоторые индивидуальные особенности, либо вступающие в противоречие с языковыми нормами, либо нет.
		В первом случае мы имеем дело с мотивированными речевыми ошибками – точнее, с ошибками, мотивированными особенностями ИЯМ конкретного носителя языка (автора текста). К ошибкам такого рода относятся, например, ошибки в словоизменении (контейнерá – в форме именительного падежа множественного числа), орфографические ошибки в основах (еденица), некоторые пунктуационные ошибки, смешение слов-паронимов (представить – предоставить), нарушение лексической сочетаемости (делать горе), искажение фразеологизмов (не так страшен черт, как его малютки).
		Ошибки, обусловленные внешними по отношению к ИЯМ факторами: сбой речевого аппарата человека, несвоевременное переключение регистра клавиатуры, нажатие соседней клавиши, сбой на линии связи с ЭВМ – мы будем называть случайными. Как правило, мотивированные речевые ошибки регулярно повторяются в речи носителя языка, а случайные ошибки могут как повторяться (например, при западании клавиши), так и не повторяться. Отметим, что иногда отличить случайную ошибку от мотивированной сложно. Так, употребление слова представить вместо предоставить в контексте представлено право может быть или результатом случайной ошибки (пропуск буквы), или результатом мотивированной ошибки (смешения паронимов).
		Мотивированные речевые ошибки могут различаться степенью серьезности (грамматичности). Помимо серьезных, абсолютно недопустимых грамматических ошибок – типа орфографических ошибок в основах или смешения слов – возможны и ошибки, в результате которых появляются «полуграмматичные» формы (контейнерá, сидевши), которые имеют в словарях стилистические пометы: просторечное, устарелое, разговорное, областное и др.
		Следующий критерий классификации ошибок (мотивированных и случайных) связан с языковыми уровнями, нормы (правила) которых оказываются нарушенными в результате речевых ошибок. В соответствии с этим критерием  речевые ошибки можно классифицировать так:
1) орфографические ошибки: пропуск одной буквы, замена одной буквы, перестановка двух рядом стоящих букв, одна лишняя буква (отдельно может рассматриваться случай удвоения буквы), замена буквы русского алфавита буквой латиницы и др.;
2) морфологические (словоизменительный уровень) ошибки: ошибки в окончаниях (флексиях) при склонении и спряжении слов (рассматриваются различные подклассы таких ошибок), употребление отсутствующих в языке форм слов, несоблюдение правил чередования в основе, употребление незнакомых вариантов слов, испытывающих колебания в роде, одушевленности;
3) синтаксические ошибки: ошибки в моделях управления слов-предикатов, пунктуационные ошибки, нарушение обычного порядка слов (в том числе, в устойчивых словосочетаниях), вставка пробела внутрь слова, пропуск пробела (в том числе, случаи слитного и раздельного написания частиц не и ни);
4) лексико-семантические ошибки: употребление слов в необычном значении, нарушение лексической сочетаемости, семантические противоречия.

Общение человека с системой ИИ (естественный язык и естественность общения) 
Наиболее существенными и привлекательными (в контексте задачи общения с системой ИИ)  свойствами ЕЯ являются:
- максимально широкое использование его человеком в своей повседневной деятельности (это избавляет от необходимости специального изучения формализованного языка общения с ЭВМ и от трудностей, связанных с формулировкой заданий и запросов на таком языке);
- возможность использования естественного языка для выражения качественно различного содержания с любой доступной или желательной человеку степенью строгости и полноты (что гарантирует чрезвычайную широту сферы общения – как в плане охвата самых разнообразных предметных областей, так и в плане варьирования формулировок);
- его открытость и способность служить метаязыком для самого себя (что обеспечивает расширяемость используемых языковых средств).
Эти обстоятельства (обычно упоминается первое – не только потому, что оно действительно важно, но и потому, что оно абсолютно очевидно, лежит на поверхности) служат очень серьезными доводами в пользу общения с системами ИИ именно на естественном языке. Пока исследования носили чисто экспериментальный характер, эти доводы были достаточны. Однако в наше время, для которого характерна практическая переориентация работ, возникают новые проблемы, ранее остававшиеся в тени.
Часть из них: необходимость отчуждения системы от разработчика, надежность и устойчивость ее функционирования, эффективность реализации, наличие средств сопровождения – возникает и при создании традиционного программного обеспечения. Новые моменты связаны с использованием для общения с машиной именно естественного языка.
Среди проблем, особо актуальных на нынешнем этапе исследований и разработок, укажем:
- тщательный анализ вопроса целесообразности использования естественного языка в человеко-машинном общении;
- поиск ситуаций, в которых общение с машиной на естественном языке оправдано технологически и эргономически;
- выявление обстоятельств, учет которых обеспечивает человеку комфортные, естественные условия общения с компьютером;
- анализ пригодности использовавшихся ранее подходов и методов в изменившихся (практическая переориентация) условиях.
Перед автором некоторого искусственного языка общения с машиной (например, языка программирования), конечно же, не стоит вопрос о целесообразности использования созданного языка по прямому назначению. При оценке такого языка речь может идти о выразительных средствах, эффективной реализуемости, легкости усвоения и т.п. Отдельные неудачные решения могут быть изменены в ходе доработки (и отражены в разного рода пересмотренных сообщениях и др.). Объективация языка заключается в создании стандартов, трансляторов, формировании круга пользователей.
Естественный же язык изначально дан разработчикам систем ИИ извне, он объективирован (и активно используется в речевой практике) в большой социальной группе носителей данного языка, которые привыкли к вполне определенным, человеческим условиям общения (в том числе, рассмотренным в начале данной главы). Если эти условия (человеческий фактор) будут игнорироваться, язык общения, возможно, сохранив внешнее сходство с тем или иным ЕЯ, потеряет главное – естественность. А учет этих условий требует от разработчиков систем ИИ очень серьезных дополнительных усилий, поскольку предполагает воссоздание (моделирование) нетривиальных человеческих механизмов работы с языком, наделение системы ИИ – как «собеседника» пользователя – основными чертами (на уровне информационных процессов) собеседника-человека.
Поэтому при создании систем ИИ практической ориентации следует тщательно проанализировать, оправданы ли интеллектуальные и материальные затраты (весьма значительные, в нынешних условиях отсутствия в нашей стране рынка готового программно-информационного обеспечения) на их разработку, экономична ли (с учетом ресурсоемкости) их эксплуатация.
Серьезная практическая задача обеспечения общения с ЭВМ на естественном языке требует серьезного и практичного подхода. В каждой конкретной ситуации необходимо учитывать основательность доводов в пользу общения с системой именно на естественном языке, помнить о реально предоставляемых пользователю удобствах (в частности, об утомительности клавиатурного ввода, о возможностях – пока весьма скромных – технических средств обеспечения общения: устройства распознавания и синтеза звучащей речи, читающие автоматы).
Стремление разработчика или заказчика не отстать от моды, создать «высокоинтеллектуальную» информационную систему, оснащенную средствами естественноязычного интерфейса, не является достаточно веским основанием, а дилетантский подход (в этой новой и чрезвычайно сложной области особенно) не только не приводит к успеху, но и дискредитирует саму идею общения с ЭВМ на естественном языке.
Задачу обеспечения естественного общения человека с машиной можно принять без каких бы то ни было оговорок. Однако ниоткуда не следует, что наиболее удобным и естественным для пользователя (и целесообразным, с точки зрения разработчика) средством такого общения будет естественный язык. Пререкания с «непонятливым» компьютером, ориентированным на ведение диалога с человеком на так называемом ограниченном естественном языке, могут потребовать более значительных усилий, чем изучение искусственного формального языка общения.
Нас интересуют ситуации, в которых необходимость использования естественного языка диктуется глубинными внутренними причинами:
- характер поручаемых системе ИИ заданий, а следовательно, и адресуемых ей сообщений таков (носит предварительный, неформальный характер), что описать их на каком-либо формализованном языке крайне трудно;
- общение пользователя с машиной происходит эпизодически и/или в очень широкой сфере (изучение специального языка общения нецелесообразно, или же он становится необъятным).
Часто в таких случаях альтернативой использованию естественного языка может служить хорошо разработанная схема «выспрашивания» нужной системе информации с помощью традиционных средств организации дружественного интерфейса (меню, опережающий ввод и др.).
Весьма интересен феномен появления гибридных знаковых систем.
Мы знаем, что конструкции естественного языка (слова, словосочетания, предложения, тексты) давно и широко используются в человеко-машинном интерфейсе.
При формулировке общих требований к диалогу часто отмечается, что диалог должен вестись на родном языке пользователя (или на другом понятном и привычном ему языке).
Вспомним:
•	служебные слова в языках программирования, командных и других языках;
•	названия позиций меню, кнопок и т.п.;
•	средства поддержки пользователя:
- сообщения об ошибках,
- справочная информация, 
- внешняя документация.
Можно ли в подобных ситуациях говорить об общении с ЭВМ на естественном языке?
Вряд ли. Средства общения с традиционными компьютерными системами требуют предварительной экспликации, формализации той ситуации, о которой идет речь, привлечения знаний об используемых в системе способах структуризации знаний. Формулируя же адресуемые машине сообщения на естественном языке, человек может не знать: каким набором семантических единиц располагает система ИИ; в какие формальные структуры будет отображаться содержание сообщения; какие компоненты описываемой ситуации являются в настоящий момент значимыми, а какие –  второстепенными.
Более того, оказавшись в абсолютно новых условиях, человек, как правило, не сможет воспользоваться штатными языками общения с компьютером. Эти обстоятельства могут оказаться решающими при выборе языка общения с машиной как для профессионала (который на очередном этапе решения задачи не располагает пока адекватной формальной моделью и вынужден по этой причине отказаться от привычного для него искусственного языка), так и для конечного пользователя (для которого содержательный уровень общения является единственно доступным).

Лингвистическое и алгоритмическое обеспечение АОТ-систем
Для того, чтобы привлекательность диалога с компьютером на естественном языке не просто декларировалась, а стала реальностью, необходимо не только тщательно проанализировать условия и сценарии общения, но и:
- построить формальную модель естественного языка (учитывающую все его ключевые особенности),
- описать нетривиальное подмножество естественного в рамках этой модели,
- разработать и реализовать алгоритмы анализа и синтеза текстов.
		Один из главных путей развития функциональных возможностей АОТ-систем и повышения качества их работы – создание и внедрение более полных и точных моделей естественных языков, более совершенных алгоритмов анализа и синтеза текста. На этой лекции мы рассмотрим некоторые проблемы построения, формализации и компьютерной реализации моделей естественного языка на примере русской морфологии (словоизменения), а также некоторые конкретные АОТ-системы..

Лингвистические банки данных

		Под лингвистическими банками данных (ЛБД) понимаются представленные в электронной форме языковые источники (корпусы текстов) и лингвистические описания. Отметим, что в наше время, в ситуации, когда надежность работы систем оптического распознавания близка (на хороших по качеству печатных текстах) к 100%, в электронную форму легко переводимы и традиционные источники информации о языке. Поэтому можно считать, что в ЛБД можно перевести любые полиграфические источники: тексты на том или ином естественном языке, словари, справочники, книги по лингвистике. Спектр ЛБД достаточно широк: это как необработанные («сырые») корпусы текстов, так и тексты с некоторыми добавлениями, например грамматическими характеристиками слов, стилистическими пометами (разговорное, специальное и т.п.), или описаниями синтаксической структуры предложений (соответствующие корпусы текстов называют размеченными). Сюда также входят разнообразные компьютерные словари: частотные, грамматические, словоформ, тезаурусы, словари словосочетаний и моделей управления, своды грамматических правил и т.п.
		Различаться может и назначение лингвистических банков данных. Часть ЛБД предназначена для автоматизации деятельности лингвистов и разработчиков прикладных систем, часть - для непосредственного использования в системах обработки текста и речи: автокорректорах, системах распознавания текста и речи, информационно-поисковых системах.
		Отметим, что в качестве пользователя ЛБД может выступать как человек (исследователь-лингвист или разработчик программного продукта), так и тот или иной модуль компьютерной системы обработки текстов. В двух этих случаях требования к организации лингвистических банков данных и к степени эксплицитности, строгости и формальности представленных в них описаний естественного языка разнятся весьма существенно.
		Ситуация здесь несимметричная. Пользователь-человек часто может извлечь интересующую его информацию из ЛБД, встроенного в компьютерную систему обработки текстов. Однако компьютерная система обычно не может извлечь нужную для ее работы информацию непосредственно из ЛБД, ориентированного на человека. Особенно остра эта проблема для флективных языков, в частности, для русского языка.
		Так, во всех распространенных русскоязычных словарях (толковых, орфографических, словарях синонимов и антонимов и др.) входом в словарную статью служит так называемая начальная форма слова. Поскольку словари ориентированы на пользователя-человека, по умолчанию предполагается, что он знает правила русского словоизменения (склонения и спряжения) и может распознать в тексте любую форму интересующего его слова, т.е., восстановив начальную форму, добраться до соответствующей словарной статьи. Предполагается также, что он может решить и обратную задачу - употребить слово из словаря в требуемой грамматической форме.
		При использовании словарей в составе компьютерных систем обработки текстов ситуация иная. Самоочевидные для человека грамматические свойства слова, определяющие особенности его склонения/спряжения, должны быть тем или иным способом явно представлены в компьютерном словаре и в программах морфологического анализа и синтеза, позволяющих определять грамматические признаки словоформ текста и генерировать слова в требуемой форме.
		Как распределить знания о чрезвычайно сложных и запутанных правилах русского словоизменения между словарями и программными компонентами?

		Здесь возможны два решения:
•	в словаре описываются только словоизменительные признаки слов (тип и частные особенности склонения/спряжения), а работа по анализу и синтезу словоформ «поручается» программам морфологического компонента компьютерных систем;
•	в словаре приводятся все формы слов, каждой из которых сопоставлены все необходимые признаки (в частности, грамматические: число, падеж, лицо, время, наклонение и др.).
		В целом, задача построения и сопровождения лингвистически полного, обоснованного и покрывающего представительное подмножество выбранного естественного языка ЛБД, особенно в случае пользователя-программы, очень сложна. Ее решение требует привлечения квалифицированных специалистов в области лингвистики и инженерии знаний, создания необходимой инфраструктуры, серьезной финансовой и организационной поддержки (часто – на государственном уровне).

Формальная модель русской морфологии (словоизменения)
Словарь Зализняка
		Одним из широкодоступных (и активно используемых) русскоязычных ЛБД является электронный вариант фундаментального «Грамматического словаря русского языка» А.А.Зализняка. Текст словаря был перенесен на машинные носители в начале 80-х годов. С тех пор словари всех русскоязычных текстовых процессоров, словари практически всех экспериментальных и коммерческих систем машинного перевода и других АОТ-систем строятся на основе словаря Зализняка.
		Полиграфический вариант словаря Зализняка состоит из двух частей: «Грамматические сведения» (около 120 страниц) и собственно «Словарь» (около 740 страниц). В первой части представлена разработанная автором словаря с необычайной тщательностью оригинальная модель русского словоизменения (склонения и спряжения). Во второй приведено около 100 тысяч слов, которым приписаны грамматические индексы, характеризующие тип их словоизменения и схему ударения. Слова упорядочены по концам, что естественно и удобно для грамматического словаря, поскольку слова со сходным грамматическим поведением (одинаковыми суффиксами и окончаниями) располагаются компактными группами.
		Словарная статья в словаре Зализняка состоит из заголовка (начальная форма слова) и словарной (грамматической) информации. Для некоторых слов даются также дополнительные сведения, необходимые для различения вариантов. Статьи с заголовками лев, стричь и прихожая выглядят так:
лев мо 1*b (животное)
лев м 1a (денежная единица)
стричь нсв 8b (-г-)
прихожая ж (п 4a)
		По первому элементу словарной информации определяется грамматический класс (спрягаемое слово, слово субстантивного, адъективного или местоименного склонения 
эти термины будут разъяснены позже), для слов субстантивного склонения также одушевленность и род, для спрягаемых слов – вид. Если первый элемент – «п», то слово относится к словам адъективного склонения; «ж» – к словам субстантивного склонения, женского рода, неодушевленным; «мо» – к словам субстантивного склонения, мужского рода, одушевленным; «нсв» – к спрягаемым словам (глаголам) несовершенного вида.
		Если второй элемент – не цифра, то это означает, что слово изменяется по необычной модели (существительное прихожая изменяется по модели слов адъективного склонения). Остальные элементы словарной статьи либо уточняют тип склонения/спряжения, либо свидетельствуют о наличии в слове чередований (символ *), об отсутствии у слова некоторых форм или о других частных особенностях словоизменения. Буквенный индекс после цифры (или после символа *) характеризует схему ударения во всех формах описываемого слова; эта информация полезна при автоматизированной генерации фонетического словаря словоформ русского языка.
		Отметим, что исходный (полиграфический) вариант словаря Зализняка был ориентирован на пользователя-человека. Основной сценарий использования словаря предусматривал возможность просклонять/проспрягать любое слово из «Словаря» на основе его грамматического описания и правил, приведенных в «Грамматических сведениях». Эти операции, вообще говоря, требовали выполнения некоторых трудноформализуемых действий, определенной языковой компетенции: поиск уместных грамматических таблиц, определение типа чередования, рассуждения по аналогии. Поэтому непосредственное использование словаря Зализняка (даже в электронном виде) в составе компьютерных систем обработки текста/речи затруднительно.
		Разработчики компьютерных словарей, базирующихся на словаре Зализняка, выбирают обычно один из трех путей:
- генерация на основе словаря Зализняка словаря русских словоформ;
- использование электронного «Словаря» в исходной форме и разработка (достаточно сложных) алгоритмов, моделирующих работу с «Грамматическими сведениями»;
- создание на основе словаря Зализняка формальной модели словоизменения и необходимое переструктурирование словарной части (явное введение в словарную статью некоторой информации из «Грамматических сведений»), позволяющее существенно упростить алгоритмы.
		После подобных преобразований компьютерный словарь может использоваться для решения двух практически важных задач:
•	задача морфологического анализа – определения начальной формы слова по произвольной словоформе (и, возможно, грамматических признаков словоформы); 
•	задача синтеза – построения всех форм (или указанной формы) слова по начальной форме.
		Одна из первых формальных моделей русского словоизменения на базе словаря Зализняка (третий из указанных выше путей) была разработана еще в середине 80-х годов на кафедре алгоритмических языков факультета ВМК МГУ под руководством М.Г.Мальковского. Модель была реализована на лиспоподобном языке программирования Плэнер (ЭВМ БЭСМ-6, а позже – МВК «Эльбрус-2» и IBM-совместимые ПК). При этом широко использовались динамические структуры, мощные средства обработки списков и сопоставления образца с выражением. 
		В плэнерских структурах данных явно указывались все морфологические свойства для каждого слова, включая чередования в основе слова. Поэтому плэнерское представление достаточно легко воспринималось человеком, явно отражало морфологические особенности описываемых в компьютерном словаре слов.
		Однако язык Плэнер является интерпретируемым, а следовательно, довольно медленно работающим, что затрудняет его применение в системах, к которым предъявляются высокие требования по быстродействию. Обработка сложной структуры списков требует существенных затрат машинного времени, даже при реализации алгоритма их обработки на компилируемых языках, ориентированных на написание эффективных программ (С, С++). Поэтому было принято решение о переходе к другой структуре словаря и соответствующей модификации алгоритмов анализа и синтеза.
		Плэнерские структуры, описывающие морфологические особенности всех различных классов слов, были пронумерованы. Затем словам/основам и флексиям были сопоставлены соответствующие номера классов. При чередовании в основе и при наличии у слова супплетивных форм, образованных от другой основы (хороший – лучше), были организованы дополнительные входы в словарные статьи.
		Новое представление словаря трудно воспринимаемо для человека. Однако унификация и упрощение структур данных позволили создать условия для значительного увеличения скорости обработки.
Формализация русского словоизменения
		В Формальной модели русского словоизменения (ФМРС) множество слов русского языка разбивается на два основных класса – неизменяемые (Н-слова) и изменяемые, т.е. склоняемые или спрягаемые (И-слова). Совокупность форм И-слова (словоформ) образует его парадигму. В каждой словоформе можно выделить основу и окончание, или флексию (возможно, пустую, которую мы обозначим: -∅), соответствующую конкретной форме И-слова; за флексией может следовать постфикс, например, возвратная частица ся/сь.
		С основой И-слова, Н-словом, флексией и словоформой связывается описание значения соответствующего объекта, включающее описание его грамматических характеристик; лексических связей (синонимы, производные слова); семантического значения (ассоциированные с объектом понятия). Грамматические характеристики определяют сочетаемость основ и флексий и синтаксические признаки объектов всех четырех типов.
		К грамматическим характеристикам морфологического уровня относятся:
морфологический (словоизменительный) класс – М-класс, парадигматический класс – П-класс, чередование, исключение. Синтаксическим показателем является синтаксический класс (С-класс). Если М-класс определяет, как изменяется слово (склоняется, спрягается), то С-класс характеризует его синтаксическое поведение (сочетаемость с другими словами) Как словоизменительные, так и синтаксические признаки определяются набором значений грамматических переменных.
		Грамматическая переменная (ГП) – переменная одного из следующих типов: одушевленность, род, число, падеж, вид, лицо, залог, возвратность, время, наклонение, степень – принимает закодированное целым числом значение из некоторого множества допустимых. Значение ГП род, например, кодируется так: мужской – 1, женский – 2, средний – 3. Если значение неопределенно, указывается список возможных значений или число 0 (обозначает любое допустимое значение ГП).
		Совокупность ГП, по которым изменяется И-слово (свободных ГП), определяет его парадигму, а спектр значений этих переменных – число элементов парадигмы. Множество И-слов с общим набором ГП, общим набором свободных ГП и общим спектром значений переменных образует М-класс. Основе (и словоформе) сопоставлен упорядоченный набор (вектор) значений соответствующих ГП. Так, например, с основой лев- слова лев (денежная единица) связан такой вектор (7 8 2 1 0 0) – слово 7-го М-класса, 8-го П-класса, неодушевленное (2), мужского рода (1), значения ГП число и падеж не определены (0 и 0). Для словоформы левами вектор будет иметь вид (7 2 1 2 5), здесь добавились значения ГП число (2 – множественное) и падеж (5 –  творительный).
		Понятие М-класса является уточнением традиционного понятия «часть речи»: 7-й класс образован в основном существительными, 8-й – прилагательными, 9-й – глаголами. В ФМРС рассматриваются три класса склоняемых И-слов: местоименные (М-класс номер 5), субстантивные (класс номер 7), адъективные (класс номер 8) и один класс спрягаемых (класс номер 9). Представители 5-го и 8-го М-классов изменяются по родам, числам и падежам, 7-го – по числам и падежам, 9-го – по лицам, родам, числам и временам. Отсутствие у И-слова одной или нескольких форм (например, формы родит. падежа множ. числа у слова мгла, форм ед. числа у слова ножницы) не мешает отнести его к М-классу номер 7.
		Подмножество М-класса, представители которого при совпадающих значениях свободных ГП имеют одинаковые флексии, образует парадигматический класс. В ФМРС рассматриваются 24 П-класса для слов субстантивного склонения, 8 – для слов адъективного склонения, 2 – для слов местоименного склонения, 9 – для спрягаемых слов. К 1-му П-классу субстантивных И-слов относятся, например, существительные завод и артист (флексии: -∅, -а, -у, -∅ или -а, -ом, -е – для шести традиционных падежей единственного числа; -ы, -ов, -ам, -ы или -ов, -ами, -ах – для множественного); к 11-му П-классу – карта и корова; к 21-му – болото. К 1-му П-классу местоименных И-слов относятся: притяжательное прилагательное отцов, существительное кабельтов (не изменяется по родам), ко 2-му П-классу – местоимение мой, прилагательное лисий, порядковое числительное третий.
		Хотя П-классы задают более детальную классификацию сочетаемости основ с флексиями чем традиционные типы склонения и спряжения, они недостаточны для описания многих частных особенностей русского словоизменения. Эти особенности можно было бы учесть с помощью еще более дробной классификации П-классов, однако в ФМРС используются другие методы.
		Как исключения описываются случаи сочетания основы с «нестандартной» для данного П-класса и данной формы флексией: -а в форме именит. падежа множеств. числа существительных вместо характерной для 1-го П-класса флексии -ы (глаза, но заводы), пустая флексия вместо флексии -ов в родит. падеже множеств.  числа (глаз, но заводов). Исключением считается и наличие у некоторых существительных 2-го родительного (партитивного) и 2-го предложного (локативного) падежей: кусок сахару, в шкафу, но из сахара, о шкафе. Всего в ФМРС учитываются 26 исключений такого вида.
		К особенностям словоизменения относятся и чередования в основе. В ФМРС учтено 55 чередований, например: ова - у (рис-ова-ть - рис-у-ю), та - щ (клеве-та-ть - клеве-щ-у), е - <пусто> (царев-е-н - царев-н-а). Для И-слов с чередованиями достаточно рассматривать только один «стандартный» вариант основы, указывая тип и контекст чередования в описании значения основы. Так, для стандартного варианта основы царевн- указывается, что при пустой флексии перед последней буквой основы вставляется буква е. Относительно редкие чередования (встречающиеся у 1-3 слов) в ФМРС учитываются по-иному: парадигмы таких слов задаются несколькими основами и Н-словами, образующими семейство слова (основы зай-, зайд- и заш- и Н-слово зайти для глагола зайти). Семейства вводятся и для слов с супплетивными формами (хороший - лучше) или уникальными наборами флексий (некоторые числительные, личные местоимения).
		В синтаксический класс объединяются слова и конструкции с общим набором ГП и общими синтаксическими функциями. Каждому представителю некоторого С-класса сопоставлен (как и в случае М-классов) вектор значений характерных ГП. Для большинства И-слов номер С-класса и набор ГП совпадают с номером и набором ГП М-класса. Так, многие существительные – С-класс номер 7 –  относятся и к 7-му М-классу. Однако некоторые слова изменяются по «необычной» модели: существительные прохожий, гончая склоняются как представители 8-го М-класса.

Библиотека программ «РУССКАЯ МОРФОЛОГИЯ»
Основные программы
Морфологический анализ знакомых слов. Программа МОРФ1
		Программа МОРФ1 строит все возможные разбиения входной словоформы на основу и флексию и ищет соответствующие части в словаре (первоначально МОРФ1 пытается найти в словаре совпадающее со словоформой Н-слово, а затем последовательно рассматривает словоформу как основу с пустой флексией, основу с флексиями длиной 3, 2 и 1) или неизменяемое слово.
		Проверку правильности разбиения – сочетаемости основы и флексии – осуществляет вспомогательная программа, она же устанавливает  значения ГП, определяемые флексией. Когда МОРФ1, отщепив флексию, не может найти полученную основу в словаре, происходит обращение к подпрограмме, применяющей к основе правила чередования. Если и после применения правил чередования найти основу в словаре не удалось, слово признается незнакомым и формируется обращение к программе морфологического анализа незнакомых слов МОРФ2 – список вариантов трактовки словоформы (грамматически корректные разбиения на основу и флексию, неизменяемое слово). 
		Результат работы МОРФ1 (для знакомого слова) – список вариантов анализа, каждый из которых содержит: грамматические признаки словоформы и ссылку на словарную статью, описывающую семантическое значение слова.
Примеры:
стекла 	(7 2 3 1 2)	- существительное (неодуш., ср. род) стекло 
					в форме: ед. число, родит. падеж
			(7 2 3 2 (1 4)) - существительное (неодуш., ср. род) стекло 
				в форме: мн. число, именит. или винит. падеж
			(9 1 1 3 2 1 1) - глагол стечь 
						 в форме: прош. вр., женск. род, ед. число
		Упрощенный вариант программы МОРФ1 – программа МОРФ3 – решает так называемую задачу лемматизации: определяет только начальную форму слова, не формируя список грамматических характеристик словоформы.
Примеры:
стеки			стек,   стечь
стекла		стекло, стечь
стеками		стек
Морфологический анализ незнакомых слов. Программа МОРФ2
		На вход программы поступает сформированный МОРФ1 список вариантов трактовки словоформы.
Пример (словоформа квазибиологом):
		квазибиологом+∅ (ср. космодром/управдом)
		квазибиолог+ом   (ср. биолог+ом)
		квазибиологом    (ср. бегом)
		При обработке незнакомого слова МОРФ2 учитывает флексию и строение основы. В большинстве случаев исследование флексии не позволяет однозначно установить не только П-класс, род слов субстантивного склонения, вид спрягаемых слов, но даже М-класс анализируемого слова, так как, например, флексия -а встречается у слов всех четырех рассматриваемых М-классов (стол-а, красив-а, дядин-а, ворош-а). Для уточнения грамматических признаков незнакомых слов МОРФ2 учитывает следующие составляющие (диагностические сегменты) основы: префикс, суффикс или некоторую цепочку букв в конце основы, последнюю букву основы.
		По префиксу можно обнаружить некоторые Н-слова и установить вид некоторых глаголов. Анализ суффикса помогает установить М-класс, П-класс, род (а иногда и одушевленность) слова субстантивного склонения, вид глагола или даже все нужные (описываемые в словарной статье) грамматические признаки слова. По последней букве основы легко уточняется П-класс, а иногда и М-класс слова. Программа МОРФ2 работает с таблицами, содержащими 28 префиксов и 67 суффиксов. Анализ незнакомого слова МОРФ2 начинает с варианта расщепления с максимальной длиной флексии.
		Если анализируется не отдельно взятое слово, а слово в составе предложения, появляется возможность учета контекста (синтаксических связей данного слова с соседними). Информация о контексте передается программам морфологического анализа от объемлющих их программ синтаксического анализа с помощью предсказаний – списка ожидаемых грамматических признаков обрабатываемого слова. Так, при анализе незнакомого слова Верхневартовск в контексте приехала из далекого Верхневартовска ожидаемые характеристики последнего слова фрагмента таковы: неодушевленное существительное в форме единственного числа, родительного падежа.
		В таких ситуациях результат работы МОРФ2 сопоставляется с предсказаниями, и, в случае соответствия, запоминается. Если же предсказание не подтвердилось, начинает обрабатываться другой вариант разбиения словоформы. Если ожидаемый результат не получен, либо слово признается неизменяемым, либо в нем ищутся и исправляются ошибки.
		Для каждого отобранного варианта формируются результаты анализа словоформы  (и вариант/варианты новой словарной статьи).
Пример (словоформа квазибиологом):
(7 0 1 1 (1 4))	- существительное (одуш. или неодуш., ср. род) 
				квазибиологом в форме: ед. число, именит. или винит. падеж
(7 1 1 1 5)	- существительное (одуш., муж. род) 
				квазибиолог в  форме: ед. число, творит. падеж
(11) 			– неизменяемое слово (возможно, наречие)
Заполнение словаря по грамматическим описаниям слов. Программа СЛОВ1
		Основная сервисная программа автоматической генерации словарных статей – программа СЛОВ1. В ходе ее разработки были составлены таблицы соответствия словарной информации из словаря Зализняка и  словарной информации ФМРС. Отметим, что программа СЛОВ1 автоматизирует трудоемкую, требующую хорошего знания ФМРС работу по составлению словарных статей. Действия, выполняемые программой, зачастую весьма нетривиальны из-за различий морфологической модели словаря Зализняка, и ФМРС. На вход программы поступает словарная статья, взятая из словаря Зализняка или (если такого слова там нет) сформированная экспертом.
		Программа автоматически определяет: 1) основу записываемого в словарь системы слова; 2) номера М-класса, П-класса, С-класса; 3) наличие чередований и их контекст; 4) наличие других частных особенностей словоизменения. При работе с программой словарные статьи кодируются по определенным стандартным правилам, в частности, заменяются символы, отсутствующие на клавиатуре.
		По первому элементу словарной информации из словаря Зализняка в большинстве случаев определяется номер М-класса, у слов субстантивного склонения также одушевленность и род, у спрягаемых слов – вид. Если, например, этот элемент «п», то слово относится к 8-му М-классу; «ж» – к 7-му М-классу, женскому роду, неодушевленное; «мо» – к 7-му М-классу, мужскому роду, одушевленное; «нсв» – к 9-му М-классу, несовершенному виду.
		После определения М-класса происходит переход на соответствующую ветвь алгоритма, где по второму элементу определяется номер П-класса. Если второй элемент не цифра (это означает, что слово изменяется по необычной модели), СЛОВ1 фиксирует несовпадение номеров С-класса и М-класса (т.е. наличие соответствующего исключения) и формирует необходимый фрагмент словарной статьи.
		Остальные элементы исходной словарной статьи либо уточняют номер П-класса, либо свидетельствуют о наличии в слове чередований, исключений или об отсутствии у слова некоторых форм. Например, символ «П2» означает, что у слова есть второй предложный падеж (локатив), символ «*» является признаком чередования. Для определения конкретного номера чередования СЛОВ1 анализирует строение начальной формы слова. Так, при обработке первого варианта слова лев номер чередования (4 – чередование: ь - е) определяется по буквам ле, стоящим перед последней согласной основы (буква в в данном случае неинформативна). Стандартный вариант основы (льв-) определяется по номерам П-класса и чередования.
		Результатом работы программы СЛОВ1 является словарная статья или список таких словарных статей – в случае, когда слово из словаря Зализняка представляется в ФМРС семейством Н-слов и/или основ И-слов (для спрягаемых слов, например, программа строит словарную статью, описывающую личные формы глагола и деепричастия, и несколько статей для причастий).
Заполнение словаря по тексту. Программа СЛОВ2
		Программа СЛОВ1 используется в ситуации, когда список слов, предназначенных для включения в компьютерный словарь, составлен заранее. Другая технологическая схема предполагает
выявление незнакомых слов непосредственно в характерных текстах.
		Режимы/сценарии работы с программой различаются:
 - глубиной лингвистического анализа текста (пословный анализ, частичный синтаксический анализ, полный синтаксический анализ, синтактико-семантический анализ);
 - «степенью самостоятельности» программ формирования словаря (работа без обращения за помощью к человеку, работа в диалоге с пользователем/администратором и под его контролем)
Морфологический синтез форм слова. Программа ФОРМ1
		По словарной статье (знакомого слова) и набору значений ГП строится соответствующая словоформа.
Примеры:
ЛЕВ (животное), творит. падеж, ед. число		(7 0 0 1 5)	  ЛЬВОМ
ЛЕВ (ден.единица), творит. падеж, ед. число	(7 0 0 1 5)	  ЛЕВОМ
Морфологический синтез парадигмы. Программа ФОРМ2
		По словарной статье (знакомого слова)  строится массив всех форм этого слова. Порядок элементов массива определяется номером М-класса.
Примеры:
		синтез всех форм знакомого существительного КАССИРША
КАССИРША		КАССИРШИ		- им.падеж,   ед. и мн.число
КАССИРШИ		КАССИРШ		- род.падеж,  ед. и мн.число
КАССИРШЕ		КАССИРШАМ		- дат.падеж,  ед. и мн.число
КАССИРШУ		КАССИРШ		- вин.падеж,  ед. и мн.число
КАССИРШЕЙ		КАССИРШАМИ		- твор.падеж, ед. и мн.число
КАССИРШЕ		КАССИРШАХ		- предл.падеж,ед. и мн.число
		синтез всех форм знакомого глагола ВОРОШИТЬ
ВОРОШИТЬ 					- начальная форма
ВОРОШИ	ВОРОШИТЕ 			- формы повелит. наклонения
ВОРОШУ 	(БУДУ ВОРОШИТЬ)		- 1 лицо, ед.ч, наст.и буд.вр. 
ВОРОШИШЬ	(БУДЕШЬ ВОРОШИТЬ) 	- 2 лицо, ед.ч, наст.и буд.вр.
ВОРОШИТ 	(БУДЕТ ВОРОШИТЬ)		- 3 лицо, ед.ч, наст.и буд.вр.
ВОРОШИМ 	(БУДЕМ ВОРОШИТЬ)		- 1 лицо, мн.ч, наст.и буд.вр. 
ВОРОШИТЕ	(БУДЕТЕ ВОРОШИТЬ) 	- 2 лицо, мн.ч, наст.и буд.вр.
ВОРОШАТ 	(БУДУТ ВОРОШИТЬ)		- 3 лицо, мн.ч, наст.и буд.вр.
ВОРОШИЛ ВОРОШИЛА ВОРОШИЛО ВОРОШИЛИ  - формы прош.времени
ВОРОША 	ВОРОШИВ			- деепричастия
		Пусть написана управляющая программа, получающая на входе некоторую словоформу, обращающаяся к программе МОРФ1 (и – если слова нет в словаре – к МОРФ2) и генерирующая все формы (программа ФОРМ2) для каждого варианта анализа. Среди этих форм обязательно должна быть входная словоформа. 
Примеры:
обработка незнакомого слова ХРЮША
ВАРИАНТ 1 
склонение по образцу слова НОЖ/БОГАЧ 
* значение ГП "одушевленность" неизвестно *
ХРЮШ 			ХРЮШИ 
ХРЮША 		ХРЮШЕЙ 
ХРЮШУ 		ХРЮШАМ 
ХРЮША / ХРЮШ 	ХРЮШЕЙ / ХРЮШИ 
ХРЮШОМ 		ХРЮШАМИ 
ХРЮШЕ 		ХРЮШАХ 
ВАРИАНТ 2 
склонение по образцу слова МАРШ 
* значение ГП "одушевленность" неизвестно *
ХРЮШ 			ХРЮШИ 
ХРЮША 		ХРЮШЕЙ 
ХРЮШУ 		ХРЮШАМ 
ХРЮША / ХРЮШ 	ХРЮШЕЙ / ХРЮШИ 
ХРЮШЕМ 		ХРЮШАМИ 
ХРЮШЕ 		ХРЮШАХ 
ВАРИАНТ 3 
склонение по образцу слова ТУЧА/КАССИРША 
* значение ГП "одушевленность" неизвестно *
ХРЮША 		ХРЮШИ 
ХРЮШИ 		ХРЮШ 
ХРЮШЕ 		ХРЮШАМ 
ХРЮШУ 		ХРЮШ / ХРЮШИ 
ХРЮШЕЙ 		ХРЮШАМИ 
ХРЮШЕ 		ХРЮШАХ 

ВАРИАНТ 4 
склонение по образцу слова СВЕЖИЙ 
ПОХРЮШЕЕ 		ХРЮШЕЕ 
ХРЮШ 		 	ХРЮША 		ХРЮШЕ 		ХРЮШИ 
ХРЮШИЙ	   	ХРЮШАЯ		ХРЮШЕЕ 		ХРЮШИЕ
ХРЮШЕГО	   	ХРЮШЕЙ		ХРЮШЕГО 		ХРЮШИХ
ХРЮШЕМУ 	   	ЖРЮШЕЙ		ХРЮШЕМУ 		ХРЮШИМ
ХРЮШЕГО&ХРЮШИЙ	ХРЮШУЮ		ХРЮШЕЕ 		ХРЮШИХ&ХРЮШИЕ 
ХРЮШИМ 	 	ХРЮШЕЙ		ХРЮШИМ 		ХРЮШИМИ
ХРЮШЕМ 		ХРЮШЕЙ		ХРЮШЕМ 		ХРЮШИХ
ВАРИАНТ 5 
спряжение по образцу слова ТОЧИТЬ/СЛЫШАТЬ 
ХРЮШИТЬ 
ХРЮШИ		ХРЮШИТЕ 
ХРЮШУ 		(БУДУ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШИШЬ 		(БУДЕШЬ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШИТ 		(БУДЕТ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШИМ 		(БУДЕМ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШИТЕ 		(БУДЕТЕ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШАТ 		(БУДУТ ХРЮШИТЬ) 
ХРЮШИЛ	ХРЮШИЛА	ХРЮШИЛО	ХРЮШИЛИ 
ХРЮША 	ХРЮШИВ 
ВАРИАНТ 6 
неизменяемое слово типа АНТРАША 
ХРЮША
		Заметим, что если бы слово хрюша анализировалось с предсказаниями, результат был бы более точен. Так, при предсказании «существительное женского рода» был бы выдан только третий вариант, при предсказании «форма глагола – только пятый.
обработка незнакомого слова КРОВАТЬ
ВАРИАНТ 1 
спряжение  по образцу слова ПИРОВАТЬ 
* значение ГП "вид" неизвестно *   
   (выбран несовершенный вид)   
КРОВАТЬ
КРУЙ		КРУЙТЕ 
КРУЮ		(БУДУ КРОВАТЬ) 
КРУЕШЬ	(БУДЕШЬ КРОВАТЬ) 
КРУЕТ 	(БУДЕТ КРОВАТЬ) 
КРУЕМ 	(БУДЕМ КРОВАТЬ) 
КРУЕТЕ 	(БУДЕТЕ КРОВАТЬ) 
КРУЮТ 	(БУДУТ КРОВАТЬ) 
КРОВАЛ 	КРОВАЛА 	КРОВАЛО 	КРОВАЛИ 
КРУЯ 		КРОВАВ 
ВАРИАНТ 2 
склонение по образцу слова ПЕЧАТЬ 
* значение ГП "одушевленность" неизвестно *
КРОВАТЬ		КРОВАТИ 
КРОВАТИ 		КРОВАТЕЙ 
КРОВАТИ 		КРОВАТЯМ 
КРОВАТЬ	 	КРОВАТЕЙ / КРОВАТИ 
КРОВАТЬЮ 		КРОВАТЯМИ 
КРОВАТИ 		КРОВАТЯХ 
ВАРИАНТ 3 
неизменяемое слово типа ДЕСКАТЬ